Эсмеральда утверждала, что слышит голоса мертвых. У нее бывали видения, и она, как жемчужины, собирала тайны знатных женщин. Спустя всего лишь год после ее внезапного появления жалким считался вечер, который не мог похвалиться ее присутствием, точно статуей, стоящей в углу и свидетельствующей о связи хозяйки дома с незримыми мирами.

За кем она наблюдала из-под своей вуали? Чьим орудием была она в этой игре империй? И сколько женщин из присутствующих здесь, вдобавок к его матери, уже подпали под ее чары? Этого не мог узнать даже Эджингтон со всеми своими шпиками. И даже Томас со всеми своими способностями вызывать людей на откровенность.

Леди Гамильтон пошла дальше. В ее ушах сверкали рубины, абсолютно неподходящие к ее темно-сиреневому платью и новому смелому ожерелью, — верный знак, что она находится в полном подчинении у Эсмеральды. Эта женщина учила, что рубины охраняют от вредных мыслей, изумруды — от зависти, бриллианты — от духов, а топазы — от болезней души. Сердце Томаса сжалось, но пока его отец держится и за жизнь, и за титул, он ничего не может сделать с пристрастием матери к медиумам и духовным руководителям, обещающим воссоединить ее с сыном, которого она потеряла лет десять назад. Сына, к убийству которого, по мнению многих, находящихся в этой комнате, Томас приложил руку.

А рука леди Гамильтон смущенно трепетала у шеи. Весь вечер она теребила свое новое ожерелье, всячески привлекая к нему внимание других гостей. «Интересно, какие чары напустила на это ожерелье Эсмеральда?» — цинично подумал Томас. Или это ее видения направили его мать в определенный ювелирный магазин, с владельцем которого эта спиритка — совершенно случайно, разумеется — оказалась знакома?

Леди Джеймс Эшкрофт перехватила его мать, когда та проходила недалеко от Томаса, не заметив его. Графиня дернула за ожерелье почти конвульсивным рывком, и взгляд леди Джеймс послушно скользнул на ее шею.