— Я не уверен, что готов к роли штатного плясуна, — сказал Гревилл, скривив губы. — У меня нет времени на всю эту светскую чепуху, Саймон, и ты это знаешь. Скорее я чувствую себя как дома в переулках на задворках города и в тавернах в обществе партизан и мужчин, вооруженных кинжалами. Саймон расхохотался.

— Я знаю… я знаю, друг мой. Но ты можешь сыграть и эту роль… Только не ошибись — это вовсе не синекура. Испанцы очень хитры и опасны. Тебе потребуется все твое мастерство, Гревилл, чтобы все время опережать их на шаг.

Гревилл ограничился тем, что многозначительно вскинул брови.

Саймон продолжал:

— Если у тебя нет нужных светских связей в городе, мы попросим помочь Гарри Бонема. Он вхож в любой светский круг, хотя мне кажется, что вся эта мишура и чепуха раздражает его так же, как тебя. Кроме того, он вхож в политические и дипломатические круги. Пусть он представит тебя влиятельным людям, а уж все остальное будет зависеть от тебя.

Гревилл слегка наклонил голову, соглашаясь.

— Вот и хорошо. — Саймон Грант обогнул стол и пожал полковнику руку. — Где ты остановился?

— У моей досточтимой тетушки Агаты на Брук-стрит. Я всегда у нее останавливаюсь, бывая в городе, но поскольку мне придется прожить в Лондоне долго, придется искать другое жилье.

— Дай знать, когда обоснуешься, и я поговорю с Бонемом.

— Да, — согласился Гревилл.

Взяв шляпу, перчатки и трость, он повернулся к выходу, но задержался, положив руку на дверную ручку.

— Насколько мне известно, департамент задолжал Фарнему приличную сумму денег, так?

— Верно, — согласился Саймон, вопросительно взглянув на Гревилла. — И у него осталась вдова. Мы с радостью выплатим все ей, если есть способ сделать это, не сообщая, откуда деньги.

Гревилл сделал неопределенный жест, могущий означать все, что угодно.