Закрыв за гостем дверь, Аурелия поднялась к себе в спальню, вынула письмо Фредерика из шкатулки с драгоценностями и села, чтобы снова его перечитать, на этот раз хладнокровно, потому что знала его содержание.

И тут ее снова охватил тот странный прилив энергии — непонятное сочетание возбуждения и страха. Аурелия понятия не имела, чем это вызвано, но чувствовала, что щеки горят, на лбу выступил пот, а сердце трепыхалось отчаянно, как птица в клетке. Может, именно притягательность двойной жизни, прилив возбуждения вкупе с чувством патриотизма и толкнули Фредерика на выбранный им путь?

Прозвонили изящные позолоченные часы на каминной полке, и Аурелия сообразила, что сидит здесь неподвижно больше получаса.

Она снова сложила письмо, убрала его в шкатулку и открыла гардероб, чтобы выбрать платье, подходящее для ленча, где разговоры будут менее легкомысленными, чем обычно. Муж Сесилии Лэнгтон был епископом и поощрял стремление своей жены делать добрые дела, так что она со спокойным сердцем погрузилась в это занятие. Сесилия прославилась тем, что не признавала «нет» в качестве ответа, вынуждая своих светских знакомых расставаться с деньгами, временем и силами.

Аурелия выбрала серое шелковое платье и коричневую бархатную накидку, отороченную серым мехом. Достаточно серьезно, решила она, но, несомненно, элегантно. Наряд не раз подвергался переделкам, и она была уверена, что никто, кроме ближайших подруг, не узнает его в теперешнем виде.

У Аурелии были совершенно прямые волосы, и ей пришлось прибегнуть к помощи Эстер и горячих щипцов, чтобы завить их по моде в мелкие кудряшки.

— Чудесно. Спасибо, дорогая. — Аурелия взяла заячью лапку, чтобы слегка подрумянить щеки.