Если бы даже отменили рабство, ее бы это не коснулось. Рабы Вилларов были распроданы согласно наследственному праву, чтобы можно было расплатиться со всеми родственниками, а они с Жан-Полем могли сохранить дом на Роял-стрит. Их единственная рабыня — старуха, которая нянчила отца и их обоих. Они ее очень любили, но сейчас от нее не было никакой пользы, кроме того, что она считалась дуэньей Элеоноры. Слишком старая и слабая, она вряд ли могла помочь чем-то еще. Если честно, сейчас рабыня была для Элеоноры обузой — еще один человек, за которым надо присматривать, и лишний рот.

Она выпрямилась, увидев, как Зебе вышел из бара и широкими шагами направился к ней.

— Извините, мадемуазель. Похоже, я напрасно побеспокоил вас. Жан-Поль отказался встретиться с вами.

— Отказался?

— Это задевает его гордость, — пояснил юноша. — У меня не было возможности поговорить с ним наедине, а ему не хотелось бы, чтобы окружающие думали, что он под каблуком у сестры.

— Скажите ему… что есть очень срочное дело. Что нужен его совет.

— Извините, мадемуазель, Жан-Поль… он не в себе… И мне бы это стоило жизни…

— Вы хотите сказать, что он пьян?

— Нет-нет. Только немного возбужден.

Ее черные, вразлет, брови сошлись на переносице. И, хмуро кивнув, она сказала:

— Понимаю. Он вам угрожал.

— У Жан-Поля меткий глаз. И я бы не хотел встретиться с ним лицом к лицу на дуэли. Даже при том, что он мой друг.

— И это в ответ на ваши усилия помочь ему?

Просунув руки в прорези накидки, она стиснула пальцы.

— Ну, мне, думаю, он не бросит вызов.

— Уж не собираетесь ли вы сами пойти туда?

— А почему бы и нет? — И она шагнула мимо Зебе.

— Жан-Поль сказал, что вам не следует приходить сюда.

— О, похоже, вы слишком быстро оставили страстное желание спасти моего брата.