Уличные актеры — парень и девушка — в черных трико мимов, с набеленными лицами и трагически вычерченными ртами, пристроились у афишной тумбы. Высокими голосами, как полагалось бы петь под шарманку, они дуэтом выводят старый вальсовый романс на мелодию «Сказки Венского леса».

Парень нежно затянул, пиликая на скрипке:

— Вспомни, вспомни, как весной, в лес ходили мы с тобой. И пастушеский рожок приглашал нас на лужок… — Помню, милый, светлый день, помню ландыш и сирень Как в звенящей тишине ты в любви признался мне… —

отвечала девушка, потом взялась за флейту, извлекая переливчатые птичьи трели.

Они обнялись и подхватили в унисон:

— Обещала нам весна, Что не кончится она: Будут птицы веселиться, Навсегда умчатся прочь снег и град, и злая ночь Обещала нам счастье весна…

«Наверняка студенты музыкального отделения откуда-то из Германии или Австрии. Вечером они будут сидеть в накуренном подвальчике молодежного кабачка и спорить о Шнитке». — решила Вера и словно невзначай, опустила монетку в атласный театральный цилиндр, стоящий у потрепанных кроссовок мима.

«Почему мне всегда кажется, что я кого-то обижаю, отдавая деньги за нечто приятное — песню, картину, вышитый платочек? Может, эти вещи вообще оценить нельзя? Или я жадничаю и стесняюсь мизерной платы?» — Отойдя от певцов, Вера влилась в людской поток, так и не дослушав романс, обещавший, судя по рыданию скрипки, трагический поворот сюжета.

Пестрая, озабоченно-растерянная толпа текла между торговых рядов непрекращающимся потоком. Джо Дассен, безупречно-элегантный, вероятно, даже на небесах, вновь пел о любви на песчаном пляже из магнитофона, выставленного на продажу с кордебалетом разнокалиберных ангелочков.