Только ее никогда так не целовали.

Его губы были удивительно мягки, он был таким напористым и одновременно неправдоподобно нежным. Леонид гладил и ласкал ее, создавая до обморока эротичное ощущение. Минуту назад Милли видела проносящиеся мимо машины, яркий свет в холле, мальчика-посыльного. Теперь все, абсолютно все исчезло, провалилось в небытие. Остались только его губы, его язык, его тело, тесно прижатое к ее телу, его подбородок, щетина, немного царапающая ее нежную кожу. И было еще что-то огромное внутри нее, оно росло и ширилось. Это чувство своей силой грозило уничтожить Милли. Ни чемодан, в который ей еще нужно сложить вещи, ни самолет, на котором ей следовало улететь, не имели сейчас ни малейшего значения. Девушке хотелось, чтобы это не кончалось. Пусть это длится вечно.

– Шесть часов не оставляют времени для сна, – хрипло выговорил Леонид.

Он не спрашивал, он утверждал… Но Милли и так уже знала: эти несколько часов – для них.

Все ее правила вывернулись наизнанку, внутренний компас стал неуправляем, север с югом перепутались.

Три месяца, которые Милли провела в Австралии, трудно было назвать рабочими каникулами, это была работа, работа и работа. Она не видела никаких достопримечательностей, не узнала эту удивительную страну, у нее не появилось новых знакомых, не случилось ни одного романа.

Так почему бы ей не позволить себе осуществить свой каприз? Почему она не может провести время с человеком, которого она будет помнить до конца жизни?

Леонид целовал Милли, пока они поднимались в лифте, потом весь спуск вниз, потому что он нажал неправильную кнопку. И снова вверх, но его рука опять не нашла нужную кнопку, ведь он не мог оторваться от Милли, он без устали целовал ее губы, глаза, волосы. Он прижимал ее своим телом к холодному зеркалу, оба они были охвачены желанием. В ней оно возникло в момент его первого прикосновения, и теперь все ее тело просто пылало.