– Вы накурились наркотиков, когда писали это? – спросил мужчина.

Милли улыбнулась – не столько вопросу, сколько его выговору. Его английский был великолепен, но он говорил с таким удивительным акцентом, что даже и это довольно обидное замечание звучало сексуально.

Один – ноль в его пользу.

Русский сосредоточенно рассматривал ее картину. А художнику льстит, когда кто-нибудь пытается постичь скрытый смысл его работы вместо того, чтобы, бросив на нее беглый взгляд, перейти к следующей.

– У моего брата аутизм. Когда я была маленькой, его доктор объяснил мне, что он не выносит объятий, поцелуев, любых проявлений чувств из-за особого видения мира. Для него очень важны облака, трава, деревья, животные, они для него в каком-то смысле более живые, чем люди. Это я, – Милли указала на застывшую в центре картины фигурку.

Мужчина молчал долго, очень долго. Он действительно рассматривал ее картину.

– Я знал одного ребенка, который плакал, когда нужно было укладываться в постель. Не просто плакал, громко рыдал… Каждую ночь. Казалось, он в ужасе. Возможно, он думал, что кровать живая и причинит ему боль?

– Не знаю, но могу предположить, что такое возможно.

– Я бы хотел узнать имя художника.

– Милли, – улыбнулась девушка. – Милли Андреас.

– А ваш акцент? – Мужчина хмурился, стараясь угадать, откуда она. – Англия, Лондон?

– Правильно.

– Вы проводите здесь каникулы?

– Рабочие каникулы… – грустно улыбнулась Милли. – Завтра уезжаю.

– Досадно.

Милли случалось флиртовать, но она редко делала это так откровенно и никогда – со столь потрясающим красавцем.