Анна тут же померила давление и удивилась:

– Пока оно в норме…

– Это пока, – проворчал Джулиус. – Но оно поднимется, если придется и дальше терпеть присутствие моего сына.

Эдвин раздраженно цокнул языком.

– Мы слишком долго не виделись. Уверяю тебя, все могло бы разрешиться давным-давно, если бы ты так не сопротивлялся.

На смуглом лице было написано упрямство, и он никак не походил на человека, способного уступить.

– Могло бы разрешиться, но не разрешилось, – не сдавался Джулиус. – А теперь уходи. Я очень устал. И закрой дверь с той стороны.

Эдвин дернул головой, повернулся, вышел и закрыл дверь спальни.

– Ну что, – пробурчал старик, обращаясь к Анне – не стой с таким видом, словно тебе нечего сказать. И ради Бога, оставь в покое это одеяло! О чем ты сейчас думаешь? Могла бы рассказать мне об этом, а не стоять, поджав губы.

Анна, поколебавшись, ответила:

– Мне кажется, можно было быть с ним немного поласковее.

– Поласковее? Поласковее! Значит, он все-таки произвел на тебя впечатление? Ведь все дело в этом, сознайся?

– Не говорите глупостей. Никто не произвел на меня никакого впечатления. Просто я считаю, что лучше было бы принять его извинения.

– Зачем?

– Это могло бы стать началом перемирия между вами.

– Я могу обойтись без перемирия.

Анна пожала плечами, и Джулиус нахмурился.

– Он вовсе не собирается извиняться или исправляться. Тебя не удивило его желание поговорить со мной наедине? Как мне помнится, он назвал твое присутствие необязательным.

Она потупила взгляд.

– Это меня не волнует.