Ее возлюбленный вернулся в Ту Оукс три месяца спустя, чтобы извиниться перед Фэйф за то, что использовал ее, но не за то, что сразу не сказал о жене. К тому времени Фэйф уже знала, что беременна от него, и чувствовала себя обязанной сообщить об этом отцу ребенка. Новость его буквально потрясла. Он покинул город так быстро, что пыль после его отъезда не могла улечься целую неделю.

При расставании Фэйф заверила своего напуганного будущим отцовством ковбоя, что ей от него ничего не нужно. Но, должно быть, его мучили угрызения совести, так как через несколько дней она обнаружила в почтовом ящике банковский чек, подписанный им. Разъяренная и глубоко уязвленная, Фэйф порвала его в клочья и послала обратно, сопроводив короткой, но выразительной запиской. Послала, как выяснилось, не тому человеку.

Она с такой силой надавила на крышку стола, что костяшки пальцев побелели.

Фэйф стиснула зубы, чтобы не закричать от клокотавшей в ней ярости. Она уже и так дала городу достаточно поводов для сплетен. Совсем не обязательно, чтобы проходящие мимо редакции люди слышали, как издательница местной газеты вопит словно сумасшедшая.

«Не кричи. Ничего не бей. Ничего не бросай! – приказала она себе. – Этим ничего не исправишь».

Глупо так расстраиваться из-за еще одного удара судьбы. Что с того, что герой ее неудачного романа лгал? Это лишь капля в море лжи, окружавшем ее. Да, он оставил ее с разбитым сердцем, сделал всеобщим посмешищем, но в то же время помог справиться с горем, с худшими днями жизни после смерти отца, и подарил ей ребенка. За это она могла бы благодарить его. Могла бы.

Пока не подумала, какое же имя ей нужно будет поставить в свидетельстве о рождении ребенка в графе «Отец».