Руки Роксаны начали изгибаться как две грациозные змеи, а живот и бедра заструились, создавая в зеркале восхитительное, чарующее зрелище. Эротическая подоплека была налицо: восточная музыка определенно возбуждала, наряд был более чем провокационным, а исполняемый танец казался прелюдией интимного акта.

Роксана остановилась и осмотрела свое облаченное в шелк и «драгоценности» тело, в котором прожила тридцать лет. Сейчас оно выглядело и ощущало себя по-другому. Цветущая плоть эта радовала глаз и способна была и доставлять наслаждение, и принимать его в ответ.

— Что за бред! Роксана Мердок, ты исполнительный директор независимо от того, что на тебе надето — деловой костюм или блестящий бутафорский хлам! С каких это пор ты позволяешь себе фривольные фантазии?

Отчитав себя, Роксана повела плечами. Мониста царапали кожу, вызывая неприятный зуд, а краткий миг упоения собой уже прошел.

— Прости мне, Господи, мое грехопадение, — смиренно сказала она и вздохнула, — работа — ничего не поделаешь.

Про себя она отметила, что нужно будет поговорить с девушками — исполнительницами восточных танцев и хотя бы одну из них перетянуть на постоянную работу в компании — чтобы не было больше такого конфуза.

«Забавно, — подумала Роксана. — Четыре года назад я, не колеблясь ни секунды, набросила бы на себя этот костюм и как миленькая побежала исполнять самый фривольный танец. Неужели должность исполнительного директора так сильно меня изменила — сделала практичной, рассудительной… чопорной?»

Роксана рассмеялась. Спасибо Ли — вечер, вроде сегодняшнего, лучшее лекарство от зазнайства. Где написано, — игриво спросила она себя, — что женщине-директору непозволительно быть чуть-чуть сумасшедшей и что ей не к лицу легкая доля авантюризма?