Он встал и обошел стол.

– Что за умная девочка, эта ваша Миранда – мы с миссис Макгоуэн обсуждаем частенько эту тему, и моя жена думает, что тому грешному лихому парню следует прийти в чувство и…

– Ангус, я предложила написать эту идиотскую историю на двух условиях, – прервала его Лидия, понизив голос. – Первым условием было – никакого вмешательства ни от вас, ни от кого другого. Другое – совершенная анонимность.

Она послала ему ледяной взгляд ослепительной синевы:

– Лишь малейший намек, что я автор этих сентиментальных помоев, и я вас лично призову к ответу. В этом случае аннулируются любые наши контракты и договоренности.

Ее синие глаза будили в нем, простом служащем, тревожащую картину, подобно тому, как это удавалось определенным представителям знати, перед которыми трепетали поколения низших сословий.

Хотя Макгоуэн и был неустрашимым шотландцем, он струсил под этим холодным взглядом, как какая-то нижайшая тварь, лицо его покраснело.

– Все верно, Гренвилл, – смиренно сказал он. – Очень неблагоразумно с моей стороны сейчас завести разговор об этом. Двери толстые, но лучше поостеречься наверняка. Поверьте, я полностью осознаю свои обязательства перед вами и…

– О, ради Бога, не пресмыкайтесь, – резко оборвала она. – Вы мне достаточно хорошо платите.

Она промаршировала к двери.

– Идем, Сьюзен.

Собака встала. Лидия взяла в руки поводок и открыла дверь.

– Доброго дня, Макгоуэн, – произнесла она, и вышла, не дожидаясь ответа.

– Доброго дня, – сказал он ей вслед. – Ваше величество, – добавил он, вздохнув. – Думает, что она проклятая чертова королева, вот кто – впрочем, сука умеет писать, будь она проклята.

Великое множество народу по всей Англии в этот момент согласились бы, что мисс Гренвилл умеет писать. Тем не менее, многие из них стали бы утверждать, что мистер С.Е. Сент-Беллаир может писать даже еще лучше.