Собственная совесть Вира твердила ему, что они правы. Робину нужна была настоящая семья, постоянство, дом.

Все же Вир обнаружил, что ему трудно возвратить Робина в Лонглендз, тяжело разлучиться с ним, хотя ясно как день, так было бы правильно. Обстановка в доме явно уже не столь унылая, как прежде.

Сейчас там обосновались Дороти со своим мужем, сестрами Робина и собственным выводком. Коридоры снова оглашаются детскими голосами и смехом, и Вир должен был признать: креп, траурные окантовки и черный бомбазин, согласно традиции, уже уступили дорогу менее мрачным тонам полутраура.

К тому же становилось очевидно, что Вир справился со своей задачей. Вне всякого сомнения, он отогнал всех чудовищ. За несколько часов Робин с кузенами, сыновьями Дороти, стали друзьями «не разлей вода», и он тут же присоединился к ним, чтобы мучить девочек. И когда пришла пора расстаться, Робин не выказал ни единого признака паники. Он не закатил истерику или ударил Вира, но дал честное слово писать, и стребовал с опекуна обещание приехать назад в конце августа на его, Робина, десятый день рождения, а затем убежал, чтобы составить компанию кузенам и разыграть сражение при Эгинкорте.

Но Вир вернулся задолго до дня рождения. И трех недель не прошло с момента отъезда из Лонглендза, как он стремглав поскакал назад.

Шестой герцог Эйнсвуд подхватил дифтерию.

Болезнь еще была мало изучена. Первое точное описание этой заразы было опубликовано во Франции всего лишь пятью годами ранее. Что было понятно и никем не оспаривалось, так то, что болезнь чрезвычайно заразна. Сестры Чарли умоляли Вира. Их мужья пытались его остановить, но он был крупнее любого из них, а в том неистовом состоянии, в котором он пребывал сейчас, его и полк солдат не смог бы удержать.