В двадцати шагах от них Шэнноу улыбнулся и тоже убрал пистолет в кобуру. Вожак подошел к нему.

– Я знаю, ты не спишь, – сказал он. – Кто ты, во имя ада?

Шэнноу приподнялся и сел.

– Голова у мальчика сильно разболится. Надеюсь, у него достанет ума сказать тебе «спасибо»?

– Звать меня Ли Паттерсон, – ответил вожак и протянул ему правую руку. Шэнноу улыбнулся, но руки не взял.

– Йон Шэнноу.

– Господи Боже всемогущий! Ты охотишься на нас?

– Нет. Я еду на юг.

Ли ухмыльнулся:

– Хочешь поглядеть на статуи в небе, а? На Меч Божий, а, Шэнноу?

– Ты их видел?

– Нетушки. Они же в Диких Землях. Там нет селений, и человеку нечем поживиться. Но я видел одного, который клялся, что стоял прямо под ними, и сказал еще, что сразу уверовал. А мне уверовать, ну, ни к чему. Но ты точно на нас не охотишься?

– Даю слово. А почему ты спас мальчика?

– У человека, Шэнноу, лишних сыновей не бывает. У меня их трое было. Одного убили, когда я ферму потерял. Другого подстрелили после того, как мы… начали ездить. Ранен он был в ногу, рана загноилась, и пришлось мне ногу эту отрезать. Ты только подумай, Шэнноу, – отрезать ногу собственному сыну, понимаешь? А он все равно помер, потому как я слишком с этим тянул. Нелегкая это жизнь, что так, то так.

– А что с твоей женой?

– Померла. Этот край не для женщин, он их сжигает. А у тебя есть женщина, Шэнноу?

– Нет. У меня нет никого.

– Думается, потому ты и такой опасный.

– Может быть, – согласился Шэнноу.

Ли встал, потянулся, потом посмотрел на него сверху вниз.

– А ты Иерусалим отыскал, Шэнноу?

– Пока нет.

– Отыщешь, так задай Ему вопрос, а? Спроси ты Его, какой, к дьяволу, во всем этом смысл?

4