Каюта капитана "Забияки Гарри" находилась на кормовой надстройке, и у задней стены ее стояло оружие. Ядра были сложены вдоль стен, а три большие бочки с порохом служили столами, на которых стояли тарелки и бутылки. В этой мрачной комнате пятеро пиратов пели, орали и пили, а немой слуга наполнял их стаканы, приносил табак и свечи, чтобы разжечь трубки. С каждым часом разговор становился все более непристойным, голоса все более хриплыми, ругательства и крики все более бессвязными, пока, наконец, трое собутыльников не закрыли налитые кровью глаза и не уронили на стол отяжелевшие головы.

Копли Бэнкс и Шарки остались лицом к лицу: первый держался, потому что выпил меньше остальных, второй - потому что даже выпитое в огромном количестве спиртное не могло потрясти его железные нервы и разогреть рыбью кровь. За спиной Шарки на страже стоял слуга, то и дело наполняя его быстро пустеющий стакан. Снаружи слышался мерный плеск прибоя, и над водой летела матросская песня с барка.

В тишине безветренной тропической ночи до них отчетливо доносились слова:

Купец по морю плывет,

Бархат-золото везет,

Он не ведает, не знает,

Где пират его ждет!

Не зевай! Налетай! Забирай его казну!

Душу вон вытряхай, а корабль пускай ко дну!

Двое собутыльников сидели молча, слушая песню. Затем Копли Бэнкс взглянул на слугу, и тот поднял трос, лежавший на груде ядер.

- Капитан Шарки, - сказал Копли Бэнкс, - помнишь "Герцогиню Корнуэльскую", которую ты захватил и потопил три года назад возле мели Статира, когда это судно шло из Лондона?

- Будь я проклят, если я могу упомнить все их названия, - ответил Шарки. - В те дни мы пускали ко дну не меньше десяти судов в неделю.

- Там среди пассажиров была мать с двумя сыновьями. Может, теперь ты припомнишь?