Вдова прекрасно умела находить какие-либо недостатки. Можно было даже сказать, что это был ее самый большой талант.

И Амелия была ее любимым объектом.

Но сегодня она была занята. Герцогиня все еще находилась наверху за чтением латинских спряжений своего мертвого сына, и потому Амелия имела возможность потягивать чай, пока Грейс и Элизабет болтали.

Или скорее это Элизабет болтала. Все, что удавалось делать Грейс, это кивать и бормотать в подходящие моменты. Можно было бы подумать, что ее усталый ум совершенно ни на чем не может сосредоточиться, но верно было обратное. Она не могла прекратить думать о разбойнике. И его поцелуе. И его личности. И его поцелуе. А если бы она встретила его снова. И он поцеловал бы ее. И...

Она должна была прекратить думать о нем. Это безумие. Она посмотрела на поднос с чаем, задаваясь вопросом, будет ли неприлично съесть последнюю булочку.

- ... тебе точно хорошо, Грейс? - сказала Элизабет, подавшись вперед, чтобы сжать ее руку. - Ты выглядишь очень усталой.

Грейс заморгала, пытаясь сосредоточиться на лице своей дорогой подруги.

- Извини, - механически ответила она. - Я действительно устала, хотя это не оправдание моего невнимания.

Элизабет понимающе взглянула на нее. Она знала вдову. Они все знали.

- Она держала тебя допоздна вчера ночью?

Грейс кивнула:

- Да, хотя, по правде говоря, это была не ее вина.

Элизабет посмотрела на дверь, чтобы удостовериться, что никто их не подслушивает, прежде чем ответила:

- Это всегда - ее вина.

Грейс криво улыбнулась:

- Нет, на сей раз это действительно не так. На нас... - Да, интересно, существует ли причина не говорить об этом Элизабет? Томас уже знает, и, наверняка, до сумерек это будет известно всей округе. - На самом деле, на нас напали разбойники.

- О, Боже мой! Грейс! - Элизабет торопливо поставила свою чайную чашку. - Неудивительно, что ты выглядишь такой расстроенной!