— Нет. — Она еле выговорила это короткое слово, потому что дыхание у нее прервалось.

— Ты использовала меня.

Она закрыла глаза, покраснев от стыда. Он знал. Конечно, он знал.

— Прости, Итан. Пожалуйста, прости. Я вела себя плохо, эгоистично. Я поставила тебя в трудное положение, потому что была юной и неразумной.

Реакцией на ее откровенное раскаяние была всего лишь холодная сдержанность.

— Да.

Клер подавила поднявшееся в ней возмущение. Разве Итан не получил кое-что за то беспокойство, которое ему причинили? Она вспомнила чек, который Итан держал в руке и даже не пытался спрятать, когда провожал ее из комнаты. Клер снова посмотрела на золотое колечко.

— Я сожалею, — повторила она.

— Почему?

Клер нахмурилась:

— Думаю, я уже объяснила, почему.

— Я спрашиваю, почему именно сейчас? Прошло десять лет — и вдруг ты неожиданно звонишь мне и говоришь об этом…

Клер уловила свое отражение в оконном стекле. Женщина с короткими, взлохмаченными волосами и вздернутым вверх подбородком. Но показной уверенности немного поубавилось.

— Я изменилась.

Итан помолчал.

— Я тоже изменился. Не звони мне больше. Если только, конечно, по делу. В этом случае я буду безмерно счастлив предоставить твоему отцу расценки на новый вид размещения ценных бумаг — как для головного офиса Мейфилдов в Чикаго, так и для его дочерних компаний в Штатах и за рубежом.

— И тебя не смутит то, что ты возьмешь у него деньги? — спокойно спросила она, хотя уже знала ответ.

— Нисколько. До свидания.

— Итан…

Но он уже повесил трубку. Клер долго слушала длинные гудки, пока не догадалась дать отбой. Разочарование — вот что она чувствовала. Клер надеялась испытать совсем другие эмоции при разговоре с ним, при встрече со своим прошлым, но вместо движения вперед она застряла в неопределенности.