Проверка выявляла даже мелкие сомнения и пустяковые угрызения совести. Если обнаруживалось малейшее отклонение от нормы, испытуемому предстояло повторное, еще более интенсивное обследование. Ева не желала этого допускать и надеялась, что не допустит.

Накинув халат, она побрела в кухню, включила кофеварку и засунула в тостер хлеб. Из окна доносилось низкое гудение транспорта: одни спешили с утра пораньше на работу, другие только возвращались с работы домой. Ева подобрала себе квартиру несколько лет назад, польстившись именно на густой транспортный поток: ей всегда нравился шум, нравилась толчея большого города.

Зевая, она проводила взглядом трясущийся от дряхлости автобус, подобрала с пола у входной двери «Нью-Йорк таймс» и бегло просмотрела заголовки, дожидаясь, пока кофеин окажет взбадривающее действие на организм. Тостер в очередной раз сжег хлеб, но она все равно съела его.

Проклятая штуковина давно требовала замены.

В одной из статеек говорилось о массовом изъятии из продажи некоторых пород собак. Не успела она прореагировать на сообщение, как запищало устройство вызова. Ева переключилась на связь и услышала голос своего начальника.

– Лейтенант!

– Слушаю, сэр.

– Происшествие на углу Бродвея и Двадцать седьмой улицы, восемнадцатый этаж. Расследование поручается вам.

Ева приподняла бровь:

– Но я должна сначала пройти проверку. Летальный исход в двадцать два тридцать пять.

– Отменяется! – ответил майор без запинки. – Берите значок и оружие – и немедленно туда! Категория пять, лейтенант.

– Будет исполнено, сэр.

Отключив связь, Ева еще некоторое время смотрела на переговорное устройство. «Категория пять» означала прямой доклад начальнику, закрытое расследование, запрет на сотрудничество с прессой.