Карли Олбрайт сделала глубокий вдох и поудобнее устроилась на сиденье. И как она только смогла это сделать? Как у нее хватило смелости объявить о расторжении помолвки перед таким количеством людей? И как, интересно, чувствует себя Джеймс? А мама? Столько вопросов — и все без ответа. Может, оно и к лучшему. Она даже не знала, куда едет, осталась наедине со своими неразрешенными проблемами.

И что, интересно, ее спаситель о ней думает?

Карли украдкой взглянула на него из-под ресниц. На секунду у нее перехватило дыхание. Он был невероятно красив. Темные волосы виднелись из-под шляпы. Его челюсть была словно высечена из камня, нос прямой и правильной формы; точно над его профилем поработал скульптор. По переносице проходил шрам и исчезал с другой стороны лица. А губы! Жесткие и одновременно чувственные. Карли пришлось приложить усилия, чтобы ничем не выдать свое восхищение.

Как ни странно, рядом с ним ей было намного спокойнее, чем в последние несколько недель — с тех самых пор, как у нее появились сомнения насчет верности Джеймса.

Что сделано, то сделано. Карли вытащила шпильки, которые крепили диадему к ее волосам. Она найдет выход из положения. Обязательно найдет.

— Ты не против, если я положу это на заднее сиденье? — не дождавшись ответа, она сняла диадему с вуалью и закинула ее назад. Воспользовавшись моментом, Карли решила заодно проверить, не преследуют ли их. Убедившись, что на дороге за ними нет знакомых машин, она спокойно вернулась на свое место.

Единственное, что ее сейчас волновало, — это мама. Хотя Карли знала, что с Лили Олбрайт наверняка все будет в порядке. Ее мама — сильная женщина.