- Дьявольщина! - снова воскликнул его спутник, вкладывая в одно слово бездну отвращения, и скрестил могучие руки на широкой груди.

Все в Уильяме Стаббсе было невероятно крупным - начиная от огромной, почти безволосой головы (он упрямо отказывался носить парик, пренебрежительно называя его рассадником блох) до массивных ног, под стать мощным стволам деревьев, проплывавших за окном. Черты его лица тоже не отличались приятностью - нос, не раз переломанный, лошадиные желтые зубы, изуродованное ухо и глаз, безжизненный и остекленевший. Словом, как говаривал его теперешний спутник и хозяин, вряд ли кто обрадуется, повстречав такое чудище ночью в темной аллее да и при свете дня.

Найджел, виконт Роксли, был полной противоположностью своему слуге. Высокий, статный, красивый и ко всему прочему - образец утонченной элегантности: одетый по последней лондонской моде стараниями самого искусного и дорогого в городе портного. Если бы не широкие плечи под элегантным камзолом и богато вышитым жилетом и не острый, проницательный взгляд голубых глаз, его вполне можно было бы принять за пустого лондонского щеголя.

- Клянусь Богом, Уилл, - промолвил он, - Всевышний немало поработал над окружающим пейзажем. Постарайся привыкнуть к мысли, что тебе некоторое время придется пожить в глуши - по крайней мере пока ты не надумаешь оставить свою службу у меня. Сразу скажу, что мне бы этого не хотелось.

- Мне тоже, Найдж, - откликнулся его слуга. - Черт подери, да ты непременно угодишь в какую-нибудь передрягу, если я от тебя уйду.

Найджел вскинул брови и уставился на своего спутника с холодным высокомерием, однако ничего не ответил, не имея ни малейшего желания продолжать беседу. Проплывающие за окном картины полностью поглотили его внимание. Сейчас он был как никогда близок к исполнению своей давней мечты, которая за последние девять лет превратилась в навязчивую идею. Почти целый год Найджел вынашивал план, надеясь, что теперь он воплотится в жизнь (и совершенно напрасно, по словам Уилла). Но этот план принадлежал Найджелу, а он никогда не слушал ничьих советов, если дело касалось его решений.