– Конечно, дорогая. Мы поедем на Бонд-стрит. Это как раз за углом, и лавки там на каждом шагу!

– Я, пожалуй, тоже поеду, поскольку все равно не усну. Мне тоже надо кое-что купить, - заметил Джон. Он вовсе не собирался отпускать Крисси, пусть даже и с Кэтрин Йетс - слишком опасны были улицы Лондона.

Джон по- прежнему выглядит усталым, но, возможно, он так же взволнован, как и она, подумала Кристина. Горничная наполнила ее чашку дымящимся чаем, пока она торопливо поедала яичницу с ветчиной.

– Через минуту буду готова, - пообещала она, заметив, что все уже кончают завтракать.

– Не торопись, детка, - ответил Говард с веселой улыбкой на краснощеком лице. - Времени у тебя сколько угодно.

– Говард прав, Крисси. Не ешь так быстро, - покачал головой Джон. - Живот заболит, и тогда вообще никуда не поедешь!

Все рассмеялись, но Кристина продолжала поспешно глотать, почти не жуя. Ей хотелось поскорее отправиться в путь. Она не предполагала, что придется ехать на званый ужин в первый же вечер пребывания в Лондоне, и поэтому захватила с собой всего одно вечернее платье, сшитое для последнего бала в доме лорда Хантингтона.

Они провели все утро и часть дня, переходя из одной лавки в другую, и нашли даже пару магазинчиков, в которых продавалась готовая одежда, но Кристина смогла найти всего лишь три уличных платья по своему вкусу, со шляпками и туфельками в тон. Однако бальных нарядов она так и не купила, поэтому пришлось поехать к модистке и потратить все оставшееся время на снятие мерок и выбор тканей и отделки. Кристина заказала три вечерних платья и еще два - для улицы, с соответствующими аксессуарами. Портниха сказала, что все будет готово не раньше чем через четыре дня, но начнет она с бальных платьев, чтобы Кристина могла получить их как можно раньше. Наконец они вернулись домой и после легкого обеда отправились немного вздремнуть.

В этот вечер появление Кристины и Джона Уэйкфилд вызвало много толков. Они были прекрасной парой - оба светловолосые, на редкость красивые. Кристина чувствовала себя немного не в своей тарелке - лишь она одна была в темно-фиолетовом платье, остальные дамы надели наряды светлых пастельных тонов. Она успокоилась лишь тогда, когда Джон шепнул ей: