Из Гэбриэла вышибали дух дюжину раз. Каждый раз он думал, что умирает.

Однажды его в голову лягнула лошадь. Это на некоторое время спутало его мысли.

И пару раз в жизни он так напивался, что терял чувство времени и пространства.

Её лицо в лунном свете было похоже на все эти события разом. И даже больше. Гэйб перестал дышать. Он забыл, как говорить. Он не мог думать. Он мог только смотреть. Смотреть. И смотреть.

У неё было прекраснейшее лицо, которое он видел в жизни, круглое, милое, грустное и… правильное, обрамленное облаком тёмных вьющихся волос. Ангел, сошедший на землю. С самыми соблазнительными в мире губами.

Он сглотнул, упиваясь её видом, как испытывающий жажду человек, увидев водопад.

Она смотрела на него. Он подумал, что глаза её прекрасны, глаза, в которых любой мужчина мог бы с радостью утонуть. Ему было интересно, какого они цвета.

– Отпустите меня немедленно! – резко произнёс ангел, и Гэбриэл со свистом втянул воздух, вернув себе способность дышать. Ангел был очень, очень земной. И очень, очень испуганный.

Он поднял её сжатый кулак вверх, почти на уровень глаз.

– Это, – Гэйб встряхнул её правый кулак, – причинило бы больше боли вам, чем вы смогли бы причинить мне.

Он повернул кулак пальцами вверх и объяснил:

– Видите, как вы загнули большой палец? Если б вы ударили меня по голове, то заработали бы страшный синяк, если не перелом. У меня очень прочная голова.

Она недоверчиво нахмурилась. Его поведение смущало её. Чего он и добивался. Напряжение всё ещё вибрировало в маленьком округлом теле, но, по крайней мере, она слушала.

– В следующий раз, когда соберетесь ударить кого-нибудь – любого – какого-нибудь беднягу, который перепрыгнет через вас на лошади в темноте и будет спасать вас от падения со скалы, между прочим, – держите руку вот так.