Пышногрудая блондинка-горничная вышла вслед за ним и по-свойски взяла за руку.

– Зачем подвергать себя опасности на горной тропе, капитан, когда у меня наверху тёплая и уютная постель?

Гэйб улыбнулся:

– Благодарю, Салли. Щедрое предложение, но я должен ехать.

Должно быть, я старею, решил Гэйб, уезжая прочь. Предпочесть скачку в холодной темноте, на пути в свой пустой дом, скачке на соблазнительной блондинке в уютном тепле её спальни…

И хотя он жаждал отрешения, бездумное совокупление его не привлекало. А когда тоска охватывала его так, как сегодня, не спасали ни выпивка, ни женщины.

Лишь темнота, скорость и опасность могли очистить его сердце и разум.

Сегодня тоска овладела им как никогда прежде. Разговор в таверне свёлся к мужчинам, не вернувшимся домой, к семьям, вынужденным жить без них; ровесники Гэйба, мальчишки, с которыми он вырос, мальчишки, которые ушли за ним и Гарри на войну. «Я позабочусь о них», – сказал он так беспечно, когда они уходили.

Но он не смог.

Почему изо всех вернулся именно он? Остальных парней оплакивали, по ним горевали и отчаянно тосковали. Они были нужны своим семьям.

Но не Гэйб.

Он мчался всё быстрее сквозь лёгкие тени. Узкая, залитая светом тропка исчезла, когда сгустившиеся облака заслонили полную луну. Волны внизу бились о скалы. Солёная морось жалила кожу, и Гэбриэл скакал по тонкой грани между жизнью и смертью, как он делал это прежде, давая судьбе возможность передумать.

Снова доказывая самому себе, что, несмотря ни на что, он всё ещё жив. Даже если не знает, почему.

* * *

Ла-Манш

– Нет! Так не пойдёт! – Калли, беглая принцесса Зиндарии, пыталась ровно держать кружившуюся голову. – Я заплатила, чтобы меня доставили в Лалворт, – она сжала пальцы на фальшборте