Сейчас он стоял тих и тёмен, не считая единственного фонаря на задней двери. Сквозь мелкий ледяной дождик золотое сияние выглядело уютным и манящим, но они направились прямо к арочному входу в конюшню.

У Калли возникло опасение. Он привез их к себе домой. Зачем? Множество вариантов крутилось у неё голове. Она не могла чётко мыслить.

Так трудно было решать, кому можно доверять, а кому нет, зная, что жизнь собственного сына зависит от её решений и выбора. Пока что её опыт оценки людей оставался плачевным.

Оказавшись в конюшне, Гэбриэл Ренфру остановил коня.

– Ники, дай руку, и я спущу тебя вниз.

Ники спешился и сразу же бросился прочь от лошади – так быстро, как только мог, – спотыкаясь в спешке.

– Он тебя не обидит, обещаю, – Гэбриэл повернулся к Калли: – Я спешусь первым и помогу вам…

Она спрыгнула и, как и сын, отбежала на безопасное расстояние. Гэйб принялся расседлывать лошадь.

– Вы делаете это сами? – воскликнула Калли.

– Сейчас здесь нет никого, кто мог бы это сделать. Барроу, мой грум, проводит несколько дней в Пуле с миссис Барроу. Я недолго.

– Я всё сделаю, мистер Гэйб, – раздался голос сзади.

Гэбриэл обернулся. К ним торопился мужчина средних лет, одетый в ночную сорочку, заправленную в брюки, и обутый в небрежно завязанные ботинки. Редкие волосы торчали вокруг красного фланелевого ночного колпака.

– Барроу! Я думал, ты останешься в Пуле до конца недели.

Барроу покачал головой:

– Через пару дней передумал. Сплошное бабье царство! Не дают человеку дышать. Четыре женщины в маленьком доме, да к тому же трое из них вдовы! – он бросил на Гэйба затравленный взгляд, принимая поводья из его рук. – Не смотрите на меня так, мистер Гэйб. Пока сами этого не испытаете, не узнаете. Моя Бесс хорошая женщина, но какая суматоха от её ма и сестёр! – он вздрогнул. – И вся проклятая мебель, каждый стул, каждый стол, даже буфет – всё покрыто вязаными… вещицами.