— Ты любишь его? — Он в это не верил, но хотел знать наверняка.

— Конечно. Он мой муж.

Нет, она уважает его, она благодарна ему. Но она никогда не любила его так, как любила Чарльза, и никогда не сможет его полюбить. Более того, ей это не нужно. От такой любви бывает слишком много боли, а ей уже не хватает мужества. Она взглянула на часы, потом снова на Чарльза и сказала:

— Я должна идти.

— Зачем? Что случится, если ты не пойдешь домой и мы будем вместе? Он выговорил эти слова.

— Ты не переменился. Ты все тот же, каким был тогда, в Париже, когда уговорил меня бросить родителей. — Она улыбнулась этому воспоминанию, и он улыбнулся в ответ.

— Тогда тебя было легче убедить.

— Тогда все было легче, ведь мы были моложе.

— Ты не стареешь. — Это не правда, она знала в глубине души, что это не правда.

Она поплотнее запахнула шубу, натянула перчатку, и Чарльз сделал шаг к выходу из собора.

— Я хочу с тобой еще раз увидеться до отъезда. Она вздохнула и опять повернулась к нему.

— Невозможно, Чарльз.

— Если не решишься, я приду к вам домой и позвоню в дверь.

— Да, ты на это способен. — Она засмеялась, несмотря на то что сегодня печальный день и именно общая печаль привела их сюда.

— О, ты потом долго будешь объяснять мужу, что к чему!

От одной мысли об этом у нее едва не разболелась голова.

— Ты знаешь, где я. У отца. Звони. Или я сам позвоню.

Прошло семь лет, и вот он стоит перед ней, едва ли не угрожает, и как же он при этом красив!

— А если я не позвоню?

— Я разыщу тебя.

— Я так не хочу, — ответила она серьезно и не улыбнулась, когда он заговорил:

— Я ни за что не поверю, что ты этого не хочешь. Прошло много времени, и мы не можем просто так… Мариэлла, я не могу позволить тебе просто так уйти. И не позволю. Извини.

В его лице угадывалось безрассудное отчаяние, странная, почти безнадежная решимость.