Джек освободил свою руку.

– Ты заполучила не того Кинкейда. Тебе следовало бы ловить Эрика или Ангуса.

Фиона сверкнула на него глазами.

– Как ты можешь так говорить?

– Я не отождествляю себя со своей семьей, а они меня с ними. Почему я должен начинать это делать сейчас? – Он до сих пор помнил день, когда покинул дом. Кипя гневом и испытывая чувство ущемленной гордости, он надеялся, что кто-нибудь из них – будь то мать, отец или даже один из его братьев – попросит его остаться. Однако они испытали явное облегчение. Последующие месяцы, в течение которых между ними не было никаких связей, окончательно закрепили этот факт: его семья не проявляет к нему ни малейшего интереса.

Джек решил, что ему тоже нет никакого дела до семьи. У него был приличный доход, который обеспечил ему брат матери, и он снимал комнаты в фешенебельной части города. Он легко вошел в рассеянную светскую жизнь, играл в азартные игры, волочился за женщинами, много пил и научился ценить только одно – собственную свободу.

К девятнадцати годам Джек успел приобрести репутацию закоренелого распутника и неисправимого картежника. Еще он был известен как человек, которому дьявольски везло. Судьба улыбалась ему и в сердечных делах. Так было до двадцати двух лет, когда он встретил Фиону Маклейн. Однако и здесь он снова выкрутился.

– Я не стану влезать в это дело, Маклейн. Найди себе другого.

Фиона вскинула подбородок, глаза ее сверкнули.

– Слишком поздно, Джек.

– Я отказываюсь в это верить.

– Ты считаешь меня дурочкой? Чтобы я накликала на себя все неприятности, а ты потом это так легко переиграешь? Наш брак сохранится навсегда, Кинкейд.

Джек смотрел на Фиону и чувствовал, как у него все обрывается внутри. Неужели она права? Неужели никак нельзя разорвать этот союз?