Она спрятала лицо у него на груди и дала волю слезам. Она не была кисейной барышней, которая прячется от реальности; она всегда переживала потери. Но на сей раз потеря была слишком тяжелой.

«Каллум, как я тоскую по тебе!»

– Перестань, девочка, – сказал Джек, и его голос отдался эхом в ее ухе. – Мы справимся с этим.

«Мы»? Сердце Фионы вздрогнуло, у нее блеснул слабенький луч надежды, что она не останется одинокой, что, возможно, Джек найдет выход из запутанной ситуации.

Рыдания ее ослабли, однако Фиона не сдвинулась с места. Она черпала силу в объятиях Джека, в тепле его тела. Ее боль стала ослабевать. Наконец рыдания утихли и на смену им пришла икота.

Джек потерся подбородком о ее волосы и хрипло сказал:

– В самом деле я страшно не люблю, когда женщины плачут.

– И я… и я тоже, – глотая слезы, прошептала Фиона. Джек вздохнул, и завитки волос на ее висках от этого шевельнулись.

– Мне очень жаль Каллума.

Нежность, прозвучавшая в голосе Джека, вызвала у Фионы новый приступ слез. Ну и вид у нее был: красные глаза, мокрые щеки, к тому же эта отвратительная икота. Внезапно осознав все это, она попыталась высвободиться из объятий Джека.

– Мне нужно достать носовой платок.

Объятия Джека стали еще крепче, он стал успокоительно поглаживать ей спину.

– Я бы дал тебе свой, но кто-то его утащил.

Фиона хмыкнула.

– Я заставила Хэмиша сменить твою одежду. Ты был насквозь мокрый, и я не хотела, чтобы ты подхватил лихорадку.

– Ты так заботлива. Не многие мужчины, которых похитили и раздели, могут похвалиться тем, что за ними так хорошо ухаживали.

Она улыбнулась, уткнувшись носом в его влажную рубашку, голова ее продолжала покоиться на мускулистой груди. Постепенно ее прерывистое дыхание приходило в норму, наступало какое-то интимное молчание.