Она стукнула кулаком по журналу, и Хьюберт подскочил на стуле.

— Этого нельзя допустить!

Хьюберт охнул.

— Фабрика забрала назад все ящики из той плохой партий. Все, какие удалось разыскать.

— Да нет, не то. — Тетушка опять стукнула по журналу. — Тут же все, и фотография, и чертеж. Здесь даже говорится, какой болт там был затянут чересчур туго! Это же инструкция! Любой тупица сможет превратить хороший аппарат в орудие убийства, прочитав эту заметку. Этого нельзя допустить! — Она швырнула журнал к ногам Хьюберта, и он опять подпрыгнул на стуле. — Вырежи отсюда эту дрянь!

От ее зорких глаз не укрылось, что руки Хьюберта дрожали, когда он поднимал журнал. Он разгладил страницу, и тетушке показалось, что он ласкает заметку. (О Хьюберт, ты бесподобен. Жаль, что ты сам этого не подозреваешь!) Хорошо, тетя.

Он скатал журнал в трубку, поднялся и засунул его в задний карман.

— Уложи-ка свою старую тетку.

— Хорошо.

Он рассеянно выполнил свои ежедневные обязанности: шторы, жалюзи, отопление, телевизор, одеяло, свет. Она обрадовалась, когда он погасил наконец свет: ей тяжело было постоянно прятать усмешку.

И что же у него теперь на уме? О, она знала, знала наверняка, потому что…

— Хьюберт!

Конечно же, она знала, потому что, когда он опять показался в дверях, журнал уже был у него в руке, хотя все еще свернутый. Ох, как его гложет нетерпение! Стоило потрудиться, чтобы увидеть такого Хьюберта — энергичного, решительного, готового идти до конца… и напряженно размышляющего о том, каким образом пробраться сюда и завернуть покрепче тот единственный смертоносный болт.

— Хьюберт!

— Да, тетя?

— Утром скажи миссис Карстерс, чтобы она поставила нагреватель воды на максимум сразу после завтрака. Я хочу понежиться в горячей ванне. Думаю, я пролежу целый час.

Он ответил что-то, но вместо слов у него вырвался только сдавленный хрип.