На загорелом лице отца появилась рассеянная улыбка.

— Видишь ли, меня всегда удивляло, почему будущий политолог должен зарабатывать себе на жизнь работой в отеле. Ведь он живет в столице штата, и мне кажется, если бы он проявлял настоящий интерес к профессии, то пошел бы работать в государственное учреждение.

— Блестящий ответ, господин судья. — Констанция Роджерс потрепала мужа по руке, уверенно лежавшей на ее плече.

— Брэд раньше работал в государственных учреждениях, но его служебное и учебное расписание не совпадали, — защищала своего возлюбленного Шейла.

— В самом деле? — недоверчиво и иронично поинтересовался отец. — Мне всегда казалось, что я умею разбираться в людях, и мне странно, что ты находишь в нем качества, которыми он ни в коей мере не обладает. Я не хочу, чтобы моей девочке причинили боль.

Эллиот Джон Роджерс обладал сильным, волевым характером, а Шейла как-никак была его дочерью. И она не собиралась отступать.

— Никто из вас не понимает Брэда, — заключила она. — Вы просто не знаете его так, как я. И не желаете знать, иначе я доказала бы, что вы не правы.

— Шейла, ты ошибаешься, — запротестовала ее мать, но Шейла уже выбежала из гостиной.

Продолжать дискуссию не было никакого смысла, особенно в присутствии отца. С матерью Шейла еще могла бы договориться, но отец был человеком упрямым и никого не желал слушать, кроме своей жены. Шейла вернулась в свою комнату огорченная. Получить родительское одобрение оказалось не так-то легко.

Она размышляла об этом весь вечер, даже когда ужинала в одиночестве и готовилась к занятиям. Она ждала звонка Брэда, ей хотелось услышать его голос. Но он так и не позвонил. В полночь Шейла легла в постель и закрыла глаза, надеясь, что сон принесет ей успокоение.

Что-то внезапно разбудило ее. Она была не в силах оторвать голову от подушки и заставить себя проснуться. Наконец, поборов не отпускающую ее дремоту, она открыла глаза.