— Да-да, Машенька, — учтиво склонил он голову. — Простите что я не вовремя, у вас гости…

— Вовремя, вовремя, они уже уходят, — сказала я, выразительно глядя на народ.

— Ваши родственники? — так же вежливо спросил старичок.

— Родственница у меня тут одна — София! — указала я на девушку. — Прошу любить и жаловать, горячо любимая сестричка.

Сонька вскинула на меня глаза, полные беспредельной благодарности, мне аж неловко стало. Ну да ничего, девчонку надо было поддержать, дать ей раз и навсегда понять, что мы — семья. И нечего чемоданы взад — вперед таскать.

— Мда? — неопределенно хмыкнул Дэн, а Серега посмотрел на меня обиженным взглядом.

— А для остальных я, Александр Васильевич, как и для вас — ведьма, — с долей ехидства ответила я. — Пойдемте же, что я вас на пороге держу.

Дэн одарил меня на прощание задумчивым взглядом и вся компания загрузилась в лифт.

А я проводила старичка в гостиную, вытащила ящик с картами и попросила его рассказать о беде.

— Странное тут дело вышло, Машенька, — начал он, глядя на меня темными глазами. — Сыночек у меня, Алешенька, всегда был крайне разумным мальчиком, вот, крайне разумным. Школу закончил хорошо. В институте его хвалили. Я ведь, Машенька, большим человеком был в свое время, только Алешенька сам себе дорогу пробивал, на меня не оглядывался, вот. Хороший он у меня мальчик, все знают.

— И что с ним случилось? — спросила я, втайне желая ускорить повествование.

— Я ваше нетерпение, Машенька, понимаю, — внимательно глянул на меня Александр Васильевич. — Только не ради праздной болтовни я это рассказываю. Я ведь до вас в милиции был, — не взяли у меня заявление, и связи не помогли. Говорят — мол, Александр, он взрослый мужик, имеет право.

— На что? — чуть не взвыла я.

— Так продал он квартиру, Алешенька мой, — вздохнул дед. — Фирму свою и квартиру.

— Брр, — потрясла я головой. — Какой криминал в этом?