Однако Камилла не произнесла ни слова. Она медленно, непривычно тяжело поднялась с дивана и направилась к мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Напрасно ты с ней так сурово, – шепотом сказала Джозефина племяннице.

Грейс вздрогнула. Плотно сжав губы, чтобы не разреветься, она отмахнулась от тетиного замечания, словно от мошки, и поспешила покинуть дом.

– Мне так жаль, Нэнси. Мама ни в какую не желает отпускать меня.

– Дело во мне.

– Нет, что ты!

– Я все понимаю, Грейс.

– Не обижайся, – умоляюще прошептала Грейс. – Ты моя лучшая подруга. Наверное, мама ревнует.

Нэнси пожала плечами.

– Что поделать. Просто, – она поиграла в руках шариком из фольги от шоколадной конфеты, – просто мне очень и очень жаль, что ты не увидишь своими глазами, какой это потрясающий город. Лондон – это целый мир, вселенная. Каждый найдет в нем что-то свое. Интересное и присущее только ему. Будь ты любителем древностей, приверженцем классического искусства или поклонником «Битлз».

– Нэнси, прекрати, пожалуйста. Я и без того схожу с ума от желания поехать с тобой.

– А ты не можешь ослушаться маму?

– Что? – Грейс подняла на Нэнси изумленный взгляд.

Впрочем, она давно должна была перестать удивляться смелым и дерзким выходкам и предложениям подруги детства. Нэнси всегда думала и поступала так... как никто и никогда бы не подумал и не поступил по причине ли страха, норм ли общественного порядка или морали. Не зря Нэнси обожала Оскара Уайльда. Совесть – лишь официальное название трусости, вслед за любимым писателем повторяла она.

– Скажешь матери, что передумала проводить со мной каникулы в Англии, а сама...

– Нет! – не дав подруге закончить, воскликнула Грейс. – А вдруг что-нибудь случится, а она даже не будет знать, где меня искать!

– Я ведь буду с тобой, – резонно заметила Нэнси. – Если ты боишься, то, конечно...