Эту скверную работенку обычно исполняли те, кто все еще питал надежду поступить в более элитарный отдел расследования убийств, и те, кто уже в подобные чудеса не верил. Сотрудников же «убойного» отдела вызывали лишь в тех случаях, когда смерть выглядела явно подозритель­ной или насильственной.

Если бы в это злосчастное утро не была ее очередь для подобных вызовов, Ева могла бы все еще нежиться в теп­лой постели с любимым мужем.

– Возможно, какой-то наивный новичок рассчитывает, что нарвался на серийного убийцу, – пробормотала она.

Сидящая рядом с ней Пибоди широко зевнула.

– Мне кажется, я только зря занимаю место в маши­не. – Из-под прямой темной челки она метнула на Еву полный надежды взгляд. – Ты могла бы высадить меня у ближайшей остановки, и я через десять минут была бы дома в постели.

– Если я страдаю, то страдай и ты.

– Спасибо на добром слове, Даллас!

Ева усмехнулась. Вряд ли можно было найти кого-ни­будь надежнее ее помощницы. Несмотря на ранний вы­зов, зимняя униформа Пибоди была безупречно выглаже­на, а пуговицы и черные полицейские ботинки начищены до блеска. Глаза на квадратном лице, обрамленном коротко стриженными черными волосами, возможно, были не­много сонными, но Ева не сомневалась, что они ничего не упустят.

– Вчера вечером у тебя, кажется, было грандиозное мероприятие? – заметила Пибоди.

– Да, в Вашингтоне. Рорк устроил прием с танцами для какой-то благотворительной организации по спасе­нию кротов или чего-то в этом роде. Еды было достаточ­но, чтобы накормить всех бомжей на Лоуэр-Ист-Сайд.

– Да, круто. Держу пари, тебе пришлось разодеться в пух и прах, лететь на личном самолете Рорка и накачи­ваться шампанским.

Ева и бровью не повела в ответ на суховатый тон Пи­боди. Обе знали, что внешняя, эффектная сторона жизни Евы, возникшая с тех пор, как в эту жизнь вошел Рорк, нисколько ее не занимала и скорее раздражала.