Ева поняла, что последняя фраза претендует на юмор.

– Еще бы! Ну и запашок, – пробормотала она, подой­дя ближе, где даже ветер не мог рассеять зловоние.

– Это меня и насторожило. От таких людей всегда во­няет потом, мусором и кое-чем похуже, но у этого трупа другой запах.

Ева шагнула ближе. Сквозь миазмы мочи и грязного тела она ощущала сладковатый тошнотворный запах смерти с явным металлическим привкусом крови. Но ни­чего особенного, на ее взгляд, в этом запахе не было.

– Кто-то пырнул его ножом? – спросила Ева. С тру­дом удержавшись от тоскливого вздоха, она открыла чемо­данчик. – За каким чертом? У этих бомжей нечего красть.

Впервые губы Бауэрс скривились в усмешке, но взгляд оставался холодным и неприветливым.

– Тем не менее кто-то что-то у него украл.

Довольная собой, она шагнула назад, искренне надеясь, что крутого лейтенанта изрядно потрясет зрелище за потрепанным одеялом.

– Вы вызвали патологоанатома? – спросила Ева, по­крыв руки и ботинки обеззараживающим составом.

– Осторожность прежде всего, – чопорно отозвалась Бауэрс. В ее глазах все еще поблескивали искорки злос­ти. – Я решила предоставить это отделу убийств.

– В конце концов, мертв он или нет? – Ева с отвра­щением отодвинула одеяло и, наклонившись, вошла в ла­чугу.

Зрелище смерти всегда вызывало у Евы потрясение, хотя и не такое сильное, как рассчитывала Бауэрс. Ее ни­когда не оставляло равнодушным то, что одно человечес­кое существо способно сотворить с другим. Кроме того, она всякий раз ощущала самую обыкновенную жалость к жертвам – чувство, которое стоящая рядом с ней женщи­на никогда не испытывала и потому не могла понять.

– Бедняга, – тихо произнесла Ева и присела на кор­точки для визуального осмотра.

Бауэрс оказалась права в одном – представить себе кого-либо мертвее Снукса было практически невозможно. Тело походило на мешок с костями, волосы были вскло­кочены, глаза и рот широко открыты, причем во рту оста­валось не более половины зубов, Люди этого типа редко прибегали к помощи стоматологии – и вообще медицины.