Музыка кончилась. Слегка запыхавшись, Сорель откинула кудри со лба, непокорные пряди заткнула за уши и вместе с партнером вернулась на место. Другие стулья за их столиком пустовали: родители пошли поболтать с родителями Елены.

— Было просто замечательно, — проговорила Сорель.

— У нас получается, — ухмыльнулся он. — Может, еще потанцуем?

— Дай отдышаться.

— Хочешь, принесу выпить? Тебе чего?

Она попросила сухого вина, и он пошел, проталкиваясь сквозь толпу, к бару.

Сорель с восхищением смотрела на икебану в центре стола: цветок гибискуса среди зелени, розовая розетка в оборочках, торчащая из рубиновой сердцевины горделивая пунцовая тычинка, на конце которой тончайшие волоконца поддерживают мешочки с пыльцой. Когда Сорель повертела цветок в руке, несколько желтых пыльников упали на белую скатерть.

— Собираешься заткнуть его за ухо?

От голоса Блейза она вздрогнула и подняла глаза. Он стоял, засунув одну руку в карман отлично сшитых брюк, в другой держа бокал с красным вином.

— На какую сторону? — лениво процедил Блейз, глядя сверху вниз из-под густых ресниц.

— Никогда не могла запомнить, какая сторона что означает.

— По-моему, правая — «Я занята», а левая — «Я свободна и доступна».

Сорель выпустила из руки цветок, и он упал на стол.

— Я недоступна. И розовый — не мой цвет. — Решив перенести сражение на вражескую территорию, она процедила: — Он подойдет Чери; на какую сторону она нацепит цветок?

— Спроси ее, если тебе интересно.

— Пустое любопытство. Кстати, где Чери? — Сорель явно уводила разговор в сторону.

— Поправляет макияж в дамской комнате. — Блейз задержал взгляд на ее губах, давая понять, что и ей не мешало бы освежиться: ее помада практически исчезла вместе с едой и питьем.