— Так он безумен?

— Во всяком случае, близок к этому. Честно говоря, я хотел бы придушить его еще до того, как мы доберемся до замка Фортэм, — произнес сэр Ричард со зловещей интонацией. — Помоги вам Бог выдержать его компанию в этом чертовом паланкине.

— Помоги мне Бог, — с иронией откликнулась она. — А он что, не может ехать верхом?

— Он отказался. Да я бы и не доверил ему ни одну лошадь. Этот человек просто сумасшедший, как, впрочем, и большинство из этой братии.

— Но я-то могу ехать верхом.

— Нет, миледи. Вы поедете в паланкине. Я не взял для вас лошадь и полагаю, что вы не захотите брать ничего из имущества Рейнарда и его жены. Николас не принесет вам большого вреда, разве что сведет с ума своей непрекращающейся болтовней. Уверен, что вы в своей жизни встречались с худшими несчастьями, чем постоянно болтающий дурак.

— С гораздо более худшими, — согласилась Джулиана. — Я прикажу приготовить ему комнату.

— Только без высоких окон, — предупредил ее сэр Ричард. — И будет лучше, если вы запрете его на ночь.

— Он опасен? — резко спросила она. Сэру Ричарду хватило совести смутиться.

— Нет, насколько я знаю. Просто его слишком любят женщины. Сомневаюсь, что Рейнарду понравится иметь дело с его бастардами, которые здесь непременно появятся через девять положенных месяцев после нашего отъезда, если этот человек будет на свободе. Я, например, предпочитаю держаться от него подальше.

— Так, значит, он равно любит и женщин, и мужчин? — невинным тоном спросила Джулиана.

Выражение лица сэра Ричарада стало еще более мрачным.

— Нет! И даже если бы он… я едва ли принадлежу к такому сорту… Я хочу сказать…

Слова словно застревали у него в горле, он никак не мог выпутаться из этого затруднительного положения и краснел и бледнел до тех пор, пока Джулиана наконец не сжалилась над ним. И вот так всегда! В этом была ее слабость — для настоящей воительницы, эдакой современной Боадицеи, которой она мечтала стать, она слишком легко поддавалась чувству вины и жалости.