Лена едва не расплакалась: вот так и заканчиваются сказки. Если тебе в руки попадает бриллиант, не надо пытаться растолочь его в пыль, чтобы сделать блеск для губ. В кои-то веки раз ею заинтересовался не просто мужчина, а ого-го какой мужчина, причем это «ого-го» было написано у него на лбу и сквозило во всех его словах и движениях! А она…

«Пишите на себя жалобы, – как сказала бы Светка. Хотя Светке, наверное, даже и рассказывать об этом нельзя: затопчет, заклюет, а потом всю жизнь будет поминать ей эту ошибку и фантазировать на тему, что уж она бы его не упустила».

Олег галантно помог ей подняться, одеться и посадил в машину, бережно пригнув гордо вскинутую Ленкину голову: она решила остаться в его памяти не жалкой курицей, скукожившейся на роскошной обивке его автомобиля, а знающей себе цену женщиной, которая сама решает, нужен ей мужчина или нет, в связи с чем и плыла по растоптанному февральскому снегу с видом большого одолжения сопровождавшему ее кавалеру.

Главное в этой неприглядной ситуации – успеть первой озвучить тему расставания. Но как ее озвучить правильно, Лена не знала и всю дорогу старательно избегала внимательных взглядов Олега, мучительно придумывая и продумывая сцену прощания. Самой лучшей идеей ей казалось небрежно бросить «пока!», быстро выбраться из машины и скрыться в подъезде, оставив ему на память только легкий аромат своих духов… нет, с ароматом не получится, она сегодня не подушилась, но это не принципиально. Надо внутренне настроить себя на то, что он ей безразличен, тогда и тон будет соответствующим. Планировать всегда проще, чем осуществить.

В плавный ход событий вмешался субъективный фактор в лице злобного ротвейлера Риччи, которого боялся весь двор. Хозяином собачки был мордатый Митя, в прошлом двоечник и хулиган, а нынче непонятно кто, но с толстой золотой печаткой на мизинце, джипом, похожим на автобус, и многообещающими краткими вербальными заявлениями в адрес жильцов, выражающих недовольство его образом жизни.