– Трудный выбор – поморщился Вейн.
– Очень, – кивнул Джерард. – Будь я проклят, если знаю, что делать.
Пейшенс перевела взгляд с мужа на брата.
– А по-моему, решение совсем простое. Тебе нужно определить, желаешь ли рискнуть своим талантом и написать обычный портрет молодой леди, с тем, чтобы наверняка получить Святой Грааль. Ладно, посмотрим на это с другой стороны: насколько сильно тебе хочется перенести на холст сад Ночи? Достаточно, чтобы заставить себя написать приличный портрет молодой леди?
Джерард встретил прямой взгляд ее серых глаз, покачал головой и обратился к Вейну:
– Ах уж эти сестры ...
Вейн рассмеялся.
Но хотя Пейшенс, казалось, разложила все по полочкам, Джерард по-прежнему колебался и, вполне вероятно, ответил бы отказом, если бы не сон. Он провел вечер с Пейшенс и Вейном, лениво болтая на другие темы, а когда прощался с сестрой в вестибюле, та поцеловала его в щеку и прошептала:
– Ты знаешь, чего хочешь, так сделай это! Рискни.
Он улыбнулся, погладил ее по щеке и направился домой, размышляя, как написать портрет тщеславной чванливой дурочки и при этом не забыть и о своих интересах.
Добравшись до своей квартиры на Дьюк-стрит, Джерард немедленно поднялся в спальню. Его камердинер Комптон поспешил снять с хозяина сюртук и унес, чтобы вычистить и повесить на место. Джерард ухмыльнулся, разделся и упал на кровать.
И увидел во сне сад Ночи.
Он никогда не видел его наяву, но сад казался таким живым, таким зовущим, таким чарующе темным. Бурлящим некоей исполненной драматизма энергией, которую он, как художник, понимал лучше остальных смертных. Его притягивали опасность и волнение, намек на таившееся в темноте зло и нечто более определенное, элементарно зловещее, маячившее в тени.
Сад взывал к нему. Маняще шептал.