На веранду неслышно вошел Джергил, один из личных телохранителей принца.

– Паланкин готов, Пресветлый, – сообщил он, бесстрастно глядя перед собой. По широкому лицу телохранителя струйками стекал пот – видимо, Джергил тоже страдал от жары. Наверное, даже сильнее, чем принц, ведь телохранитель был значительно крупнее и массивнее Талигхилла.

– Отлично, – сказал Пресветлый, вставая с кресла.

Он подошел к цветнику и вылил в него остатки сока, отстраненно наблюдая за тем, как густые желтые струйки впитываются в потрескавшуюся землю. Позади еле слышно сглотнул Джергил.

– Пойдем, нам предстоит долгий путь. Талигхилл направился к застывшим у веранды носильщикам.

Те безмолвно встали на одно колено, опуская паланкин так, чтобы Пресветлый мог в него забраться. Принц разместил свое вялое тело на подушках, опустил занавеску и скомандовал

– В Гардгэн. Да поскорее.

Паланкин мягко закачался, когда носильщики развернулись и легким пружинистым шагом направились к выходу из усадьбы. Некоторое время принц думал о том, что же подарить Домабу, но так ничего конкретного и не выбрал. Плавные покачивания убаюкали Талигхилла, и он уснул...

– Вставайте, Пресветлый. Гардгэн. – Тихий, но настойчивый голос Джергила вырвал его из пучин сна.

Телохранитель приподнял занавеску и легонько тряс Талигхилла за плечо, чтобы тот проснулся. Сквозь отверстие в паланкин проникли яркий свет и далекий ровный гул, свойственный городским улицам.

– Вставайте, Пресветлый, – повторил Джергил. – Мы уже под стенами столицы. Куда прикажете дальше?

– На рынок, – сонно пробормотал Талигхилл. – И опусти наконец эту проклятую занавеску, иначе я совсем ослепну!

– Слушаюсь. – Телохранитель исчез, а баюкающее покачивание возобновилось, но принц уже не хотел спать. Он потер глаза, сел поудобнее и попытался ухватить за краешек плаща тот сон, от которого его оторвал Джергил.

Черные лепестки, прилипшие к туфлям. Черные лепестки – как пепел.