Не в силах подавить неприязнь, возбуждаемую в ней самонадеянным чужаком, Саманта придала своему голосу ледяную холодность:

— Я три года работала секретарем у отца.

— А ваш отец юрист? — спросил Эдам.

— Мой отец был следователем по страховым делам, — ответила она, усевшись по привычке на угол стола судьи.

— И он заронил в ваш незрелый ум огромный интерес к закону, который теперь продолжает настойчиво пестовать судья?

Саманта услышала смешок судьи и почувствовала, что он предлагает ей самой дать отпор этому навязчивому субъекту. Саманта понимала, что ей следует сдерживать себя, но, не в силах справиться со своим характером, одарила Эдама свирепым взглядом.

— Насколько я могу судить, мистер Рурке, вы не испытываете большой любви к практической юриспруденции?

— Несколько лет я работал в сфере корпоративного права и…

— О, это корпоративное право, — прервала она его с сарказмом. — Лихорадочные попытки найти легальные возможности для крупных корпораций уклоняться от налогов. Ничего не скажешь, увлекательная работа. — Саманта насмешливо приподняла брови и увидела прищуренный взгляд Эдама.

— Ну, а какую ветвь юриспруденции хотите вы, мисс Логэн, одарить своим вниманием? — спросил он с ухмылкой, продолжая разглядывать Саманту.

«Абсолютно неприятный тип», — подумала она и стала серьезной.

— Меня интересует защита потребителей, — сказала Саманта. — Уж очень часто они оказываются в проигрыше, когда пользуются товаром или услугами длительный срок. Вот-вот наступит время, когда закон встанет на защиту среднего гражданина.

— Сам предлагают после моей отставки работать в управлении генерального прокурора по делам защиты прав потребителей, — разъяснил судья Гриффин и откинулся на спинку кресла, собираясь и дальше с интересом следить за словесной перепалкой.

— Ну, это же превосходно, — с сарказмом заметил Эдам. — Это как раз то, в чем нуждается страна — еще в одном сторожевом псе, который разъяснял бы потребителям, что они должны или не должны есть, пить, покупать, чем пользоваться и дышать.