– Спасибо, Йен, – мрачно проговорил Макс и повернулся так, что стал виден лишь его профиль на фоне бледно-голубого неба.

Красивый, оскорбленный, погруженный в мрачные раздумья – настоящий байроновский герой. Окажись на ее месте Франческа, она непременно написала бы его мрачно стоящим в одиночестве на болоте или сочинила стихи в честь его мрачного благородного вида. Мариэтта никогда не была столь романтична, и поэтому тут же принялась прикидывать, как можно изменить судьбу несчастного в лучшую сторону.

– Мистер Кит, – она повернулась к пилоту, – у вашего друга вообще что-нибудь осталось? Конечно, если это очень личное...

– Ну что вы, об этом все знают, мисс Гринтри. Да, у Макса кое-что осталось, но он очень любит дом, в котором прошло его детство, а теперь ему приходится иметь дело с позором своего рождения и оскорблением памяти матери в глазах света. Любой в подобных обстоятельствах испытал бы некоторую растерянность.

– Жестоко и не нужно всех об этом оповещать, – внезапно заявила Мариэтта. – Такие скандалы обычно стараются скрыть. Когда случилось непоправимое, мой дядя сделал все, чтобы скрыть малейший намек на бесчестье.

Это была правда. Узнав о Джерарде Джонсе и о том, с какой радостью эту историю подхватили лондонские сплетники, дядюшка Уильям пришел в ужас. С тех пор он с Мариэттой не разговаривал, и она даже слышала, как он назвал ее «истинной дочерью своей матери», однако у нее не было ни малейшего сомнения, что все это не выходило за пределы дома.

Внезапно Мариэтта шагнула к Максу и уселась рядом с ним. Он тут же высокомерно поднял брови, но ее было не так-то легко запугать. Если человеку нужен хороший совет, она вполне могла его дать.

– Что, если обратиться за помощью к настоящему отцу? – поинтересовалась она.

– Полагаю, он до сих пор не знает, что Бог дал ему сына. – Макс нервно рассмеялся. – Этот человек бросил мою мать, не оставив ей иного выхода, как только выйти за другого, чтобы скрыть свой грех.