Занятия фехтованием тоже пошли на пользу, мышцы окрепли, избавив Дени от хрупкости в фигурке, зато придав гибкости и силы. Ей удавалось сражаться с Диком почти на равных, что не могло не радовать Даниэль. Потихоньку, сама того не замечая, девушка выздоравливала в Арании, снова превращаясь в весёлую молодую девушку, легко смеющуюся над шутками, и не шарахающуюся от мужчин. Единственное, Дени не допускала излишней фамильярности в отношении себя, но никто и не торопился зажимать её по углам или отпускать сальные шуточки. Здесь в порядке вещей было восхищаться красивой женщиной, без каких-либо далеко идущих намерений. И Даниэль перестала напрягаться, если кто-то отпускал в её адрес комплимент - кто-то, кроме Дика. Об их непонятных отношениях и сумбурных чувствах, которые он у неё вызывал, девушка старалась не думать. Она была благодарна уже за одно то, что Ричард больше не пытался повторить тот поцелуй. Поймав себя на том, что не знает, радоваться этому или огорчаться, Дени испугалась собственных мыслей и запретила себе к ним возвращаться.

   Лив много времени проводила с Филиппом, и похоже, младшей сестре это нравилось, её взгляд потерял затравленное выражение, и Оливия просто расцвела. Слушая восторженные рассказы сестры, Даниэль всё больше убеждалась, что её маленькая Лив, кажется, влюбилась, хотя сама об этом ещё не подозревает. Дени же... Даниэль обзавелась, наконец, своей природной живостью, так долго прятавшейся в дальних уголках души, перестала быть равнодушной и настороженно воспринимать любую шутку в свой адрес. Дику доставляло удовольствие поддразнивать её, наблюдая при этом за возмущённо сверкающими глазами и сердито поджатыми губами - такая реакция нравилась ему гораздо больше, чем затравленный взгляд и настороженное выражение лица гостьи. Словом, девушка потихоньку выздоравливала.