— Ничего подобного. Ты и сама знаешь, что это не так. Я сейчас просто не хочу спорить.

— А ты дома отпросилась переночевать у меня?

— Отпросилась, — Кейт улыбнулась.

— Неужели разрешили?

— Разрешили.

— Вот здорово!

Кейт расхохоталась.

— Просто не могу поверить, что тебе не надо спешить домой, — Энджи растянулась на широкой кровати, подперев подбородок рукой и не спуская глаз с Кейт, которая уселась по-турецки рядом с ней.

— Мама меня отпустила под свою ответственность.

— Я так и подумала.

Они уединились в комнате Энджи два часа назад. Кейт любила приходить сюда: здесь все дышало жизнью, не то что в ее собственном мрачном доме. Стены были увешаны фотографиями и плакатами, на стульях валялась одежда, на подоконниках — засохшие букеты, напоминавшие о прошедших праздниках и вечеринках. Это была уютная, веселая девичья комната.

Они послушали новые пластинки, посмотрели телевизор. Сейчас из стереоколонок неслась музыка группы «Чикаго», и девочки расположились на кровати, прихватив пластиковое ведерко с воздушной кукурузой. На тумбочке стояли две банки «пепси».

— Что с тобой? — ни с того, ни с сего спросила Энджи, вглядываясь в лицо подруги. — Что ты притихла? Волнуешься из-за предстоящего свидания?

Кейт отвела глаза:

— Вовсе нет.

— Врешь!

Кейт показала ей язык. В это время раздался деликатный стук в дверь.

— Мама, это ты?

Роберта Стрикленд, улыбаясь, вошла в комнату дочери:

— А то кто же? Или вы гостей ждете?

Какая она приветливая, подумала Кейт, всегда улыбается. Ей хотелось, чтобы ее мама была хоть чуть-чуть похожа на эту женщину.

Они с Энджи совсем разные, размышляла Кейт, глядя на скуластое лицо и крупную фигуру Роберты, которую совсем не портили крутые бедра и тяжелая грудь. У нее были милые черты лица, умело подчеркнутые косметикой, и чуть подкрашенные волосы. Она не утратила женской привлекательности.