Выйдя из церкви, они поехали в свое излюбленное место на полпути между Остином и городком Фор-Корнерс. Когда стояли теплые вечера, они ложились прямо на траву, где их видели только звезды.

Сегодня похолодало. Северный ветер сделал свое дело. Но на заднем сиденье «мустанга» было тепло, как в печке. Томас снова прижал к себе Кейт и языком раздвинул ей губы. Его рука крепко сжала налитую грудь, которую Кейт впервые позволила ему обнажить и рассмотреть.

Кейт застонала и попыталась высвободиться.

— В чем дело? — Его глаза сузились, в них появилось хищное выражение. — Тебе не нравится, когда я тебя тискаю?

Кейт содрогнулась. Ее коробила такая вульгарность. Но вслух она ничего не сказала, опасаясь рассердить его.

Впрочем, сегодня он с самого начала был раздражен. Она сразу это почувствовала. Во время проповеди он нетерпеливо ерзал на скамье. В его взгляде сквозила плохо скрываемая досада. Она понимала, что он ждет не дождется, когда можно будет осыпать ее поцелуями, так, чтобы она почувствовала биение собственной плоти. Каждый раз эти ласки сводили ее с ума. Но сегодня ей впервые стало страшно.

— Нет-нет, ничего, — поспешила ответить Кейт, — просто уже пора домой.

Томас отвалился на сиденье и насупился:

— Я-то думал, ты меня любишь.

— Конечно, люблю, — сказала она сдавленным шёпотом.

— Не похоже.

Эти слова пронзили ее, как нож.

— Если любишь, почему же ты мне ничего не позволяешь? — Он говорил, как обиженный ребенок.

— Ты знаешь, что я тебя люблю, — она осторожно положила руку ему на бедро.

— Почему же ты каждый раз говоришь «нельзя»? — свободной рукой он сжал вторую грудь и зарылся лицом в ее душистые волосы.

— Томас, я не знаю…

— Что ты не знаешь? — горячие губы покусывали ее шею. — Нам будет так приятно, вот увидишь. Я знаю, как сделать, чтобы обоим было хорошо.