Линн сидела ничего не чувствуя, с расширенными и потемневшими глазами, раздираемая противоречивыми чувствами: с одной стороны, было жалко мать, с другой – страшно за себя.

– Мне уже не пятнадцать лет, и я достаточно здравомысляща. Не думаю, что непременно нуждаюсь в покровителе.

А про себя добавила: и уж совсем не нуждаюсь в тебе.

– Не забывай, мы говорим сейчас не о тебе, а о Пейж, – с бархатной мягкостью уточнил он.

– Я не хочу обманывать маму.

– Но ты ведь любишь ее, ты привязана к ней! – настойчиво продолжал Димитр. – Неужели не сможешь притвориться и сыграть роль, которая ее сделает счастливой? Пусть она поверит, что сбываются давние их заветные мечты.

– Чего ты добиваешься, Димитр? Моего согласия участвовать в этой лживой игре?

– Это будет нетрудно, учитывая, сколь малым временем мы располагаем.

Жестоко, несправедливо. Не верю, крутилось в голове у Линн. Вслух она сказала дрогнувшим голосом:

– Значит, ты любишь посыпать рану солью? – Костакидас остался невозмутим, поднял бокал и как любезный хозяин осведомился.

– Ты предпочитаешь на десерт фрукты или мне распорядиться насчет кофе?

Как может человек так мгновенно меняться, переключаясь с щекотливой личной темы на обсуждение меню? Задавая себе этот вопрос, Линн, как ей казалось, знала на него ответ: ее сводный брат – прирожденный бизнесмен, проницательный и ловкий, привыкший к сложным и щекотливым ситуациям, работающий рядом с политиками, которые, когда нужно, умеют церемониться и раскланиваться. Он ежедневно имеет дело с миллионами, заключая контракты и сделки, в его руках реальная власть и деньги. Да, не очень-то велики мои шансы в этом поединке, грустно подумала Линн и сказала: