Я глянула на часы. В запасе у меня было пять минут. Вечность!

— Это не годится! — отодвинула я бумагу. Где бы взять, где бы взять? Я повертелась на

месте, соображая, чем заменить плотные листы. Мне сейчас нужна была другая бумага, папиросная, тонкая, невесомая, легковоспламеняющаяся. Взгляд упал на стопку салфеток. Не очень эстетично, конечно, но с другой стороны — хоть не туалетная бумага.

— Держи!

Разделила двухслойные салфетки на прозрачные составляющие, взяла ручку. Пальцы дрогнули. Я глубоко вздохнула, прогоняя смутное ощущение тревоги. Что опять собирается произойти во внешнем мире? Кто снова намеревается нарушить мой покой?

— Не успеешь!

Вот и источник волнений явился. А я все думала, почему меня так трясет? Надеялась, что от предощущения нового и таинственного. Оказывается, из-за Маринки. С чего я решила, что праздник мы проведем без нее? Куда ж она денется!

Маринка прошла мимо кровати, включила радио, наполнив комнату заокеанским шипением и стонами. Здесь все очень плохо берет, и радио, и сотовый. Странно, что магнитофон работает. Мне казалось, батарейки в нем сели. Я снова глянула на часы. В последние минуты года люди на всей Земле успевают посмотреть на часы чаще, чем в последующие два месяца.

— Марина, присоединяйся. — Макс щедро отдал маленькой вампирше кусочек салфетки. — У нас одна ручка на двоих.

— А если не сбудется? — Марина подняла на меня глаза. Взгляд у нее был злой, колючий, с искорками ненависти в глубине зрачка.

— Сначала успей! — вернула я девочке ее колкость.

А ведь когда-то она была милым, хорошим ребенком! Сидела у окошка, всем «здрасти!» говорила, улыбалась, играла с плюшевым щенком. Куда все делось? Не спрятала же она свое детство в карман? Оно в ней осталось. Достать бы…

Маринка хитро прищурилась, блеснув удлиненными клыками. Вызов был брошен. Я глянула на Макса. Он кивнул, поддерживая меня.