Настоящая сила могла изменять природу, ее можно было использовать для целей, непостижимых для большинства людей. Я слышал о келидцах достаточно, чтобы верить в их знакомство с волшебством. Дерзийцы играли с вещами, которых не понимали. В мире были загадки… опасности… Я прикрыл глаза. Двери к моим знаниям и воспоминаниям были заперты, заперты в тот день, когда дерзийцы лишили меня свободы, а их Обряды Балтара отобрали у меня настоящую силу.

Лорд Дмитрий должно быть почувствовал что-то, казалось, он внезапно заметил меня. Он схватил мою руку и завернул мне за спину.

– Ты знаешь, какое наказание ждет хитрых рабов, вынюхивающих тайны и подслушивающих разговоры своих хозяев?

– Да, господин, – я не смотрел на него. Я видел подобные наказания в первые дни нашего завоевания, не было нужды убеждать меня вести себя как следует, напоминая о них. Я все равно постараюсь забыть это, как только засну.

– Убирайся, – бросил принц. – Скажи Дургану, чтобы вернул тебя на прежнее место.

Я снова коснулся головой ковра и вернулся в дом для рабов, сообщив Дургану, что меня следует запереть в подвал. Дерзийцы любят, когда рабы сами передают приказания о собственном наказании. Они заставляли бы рабов пороть самих себя, если бы это было возможно.

Темными холодными днями, между долгими часами сна и тремя минутами в день, которые я тратил на поглощение чашки овсянки с куском черствого хлеба или протухших мясных обрезков, которые не стал бы есть и бездомный пес, я думал о келидцах. Мой предыдущий хозяин, барон, мыслил традиционно по-дерзийски, он не доверял никаким иноземцам, если они не были завоеваны силой. Даже эззарийцы были для него лучше келидцев. Мы продержались три дня, пока дерзийцы пытались сделать что-нибудь с теплым зеленым дождиком, смывшим холмы на их южной границе. Барон считал, что мы глупы и слабы, поскольку позволяем править женщине и забиваем себе головы волшебством, но мы, по крайней мере, сделали все, что смогли, прежде чем нас завоевали.