– Мне написать что-нибудь еще?

– Ты написал мое имя, – обвиняюще заявил он.

– Да, ваше высочество.

– Что еще там написано?

Я прочел ему все предложение. Он молчал, и я сидел, не отрывая взгляда от бумаги.

– Не слишком оригинально.

Я изумился подобному проявлению юмора. Возможно, оттого, что я был еще под властью своего видения, незащищенный, ослабевший от голода, или опьяневший от воды после трех дней воздержания, но я усмехнулся и произнес:

– Зато безопасно.

Он замер, и мне показалось на мгновенье, что мне придется пожалеть о своем легкомыслии, но он хлопнул меня ладонью по спине – чернила брызнули на лист – и рассмеялся.

– Точно. Сложно найти здесь преступление, даже мне, – он осушил свой стакан и пододвинул мне другой лист бумаги.

– Ты, кажется, неплохо пишешь. Пиши то, что я буду диктовать тебе.

Во время диктовки он ходил вокруг стола. Чем быстрее он ходил, тем быстрее диктовал, усиливая мое головокружение. Я хотел как-нибудь остановить его, но он был знаком с правилами диктовки и чувствовал, когда его мысль начинала опережать мою руку. Тогда он делал паузу, давая мне возможность дописать, но не прекращая при этом ходьбы.

«Кузен!

Меня очень тревожит твое слишком серьезное отношение к своим обязанностям. Найди проклятому келидскому легату какую-нибудь лачугу, и дело с концом. Мною, слава богам, дела не правят. А если ты не прибудешь сюда, на мой дакрах, я сварю тебя в супе.

Ненавижу этих проклятых келидцев, чтоб они пропали. Отец так увлечен келидским лордом Каставаном и его мудрыми идеями, что отправил меня сюда, в Кафарну, вместо себя устраивать зимний Дар Хегед. Погода омерзительная, мои обязанности скучны, и, разумеется, отец навязал мне в компаньоны Дмитрия. Кто-нибудь еще помешан так на заговорах и конспирации, как наш мрачный безгрешный дядюшка? Знаешь, я просто заболеваю, когда начинаю прислушиваться к его пророчествам и принимать их близко к сердцу.