– На твоем месте я не рассчитывал бы, что долго протяну после своего четырнадцатилетия. Убирайся. У меня работа.

Полчаса спустя я карабкался по черной лестнице дворца с чудовищно тяжелым подносом, на котором покоилось блюдо очищенных фруктов, посыпанные корицей печенья, круг вонючего азахского сыра и чайник горячего назрила, дерзийского чая, от которого пахло, как от горелой соломы. Каждые несколько шагов я вынужден был делать остановку, пытаясь разогнать туман в голове, успокоить желудок и как-то преодолеть жгучую боль в щеке.

На мне была простая белая туника без рукавов, спадавшая до колен: принц ненавидел вид открытых ран и кровоточащих шрамов. Обычно в Дерзийской империи рабов мужского пола одевали в фензеи, короткие свободные штаны, без всякой рубахи. Это было традицией пустыни, малоприятной для всех тех, кого обратили в рабство в северных горных частях страны. Туника была не намного теплее, но все-таки прикрывала больше.

Как это ни странно, но основной проблемой для Дургана стали мои волосы. Бороды у меня не было, у эззарийцев, как и у многих других народов, борода просто не растет. Но, в отличие от большинства рабов Империи, у меня были длинные волосы, отпущенные по приказу дочери барона. Дурган хотел состричь их, но побоялся, что тогда след ожога и кровоподтеки, оставленные железным брусом Вейни станут еще заметнее. Так что он завязал мне волосы сбоку (но, разумеется, не собрал в косу – только благородные воины заплетали сбоку косу), в надежде, что так он сможет скрыть следы дурости Вейни. Он наложил мне мазь на ожог, что вовсе не было признаком сочувствия. Надсмотрщик просто мечтал дожить до следующего утра.

– А, ужин! – воскликнул принц, когда я прошел через украшенные золотыми листьями двери в пышную гостиную.

Я поклонился, неловко из-за подноса в руках, и мысленно поздравил себя с тем, что мне удалось выпрямиться, а не растянуться во весь рост.