Квартира была обставлена с большим вкусом и фантазией — причудливой смесью из уже имевшейся в доме мебели и отдельными приобретениями из комиссионок. Спальня Филиппы заставляла померкнуть розовую комнату — невероятно женственная, выдержанная в деликатнейших зеленоватых и голубоватых тонах. В ней вызывающе доминировала огромная кровать под кружевным балдахином, накрытая бархатным лоскутным одеялом. Гостиная являла собой буйство красок, полная широколистных комнатных растений и ярких напольных подушек. По стерильной чистоте кухни было очевидно, что стряпала Филиппа редко. Ну, а что касалось ванной комнаты — там имелось такое множество препаратов для купания и косметики, столько флаконов с дорогими духами, что Роза прямо-таки не могла там шагу ступить, чтобы не опрокинуть что-нибудь.

Пока она застенчиво раздевалась, внезапно поразившись, какими это ветрами занесло ее сюда, Филиппа принялась за дело и приготовила удобную постель в крошечной второй спальне.

— Когда тебе нужно завтра утром вставать на работу? — спросила Роза, зевая и глядя на часы.

— О, об этом не беспокойся, — рассмеялась Филиппа. — Я позвоню и скажусь нездоровой. Спокойной ночи.

У Розы никогда не было настоящей подруги. Ее отношения с другими представительницами женского пола всегда оставались натянутыми — она никогда не чувствовала себя уютно во время «девичьих сплетен», поскольку сама не могла посплетничать насчет своего парня по причине отсутствия оного. В колледже ей приходилось поневоле делить комнату с девочками, которые либо относились к ней покровительственно, либо эксплуатировали. «Роза, можно списать твое сочинение?» или «Роза, я устроила это свидание для тебя. Он страшно робкий, но такой ужасно славный». И та популярность, какой она пользовалась, объяснялась ее подчинением другим или невольным потворством их самолюбию. И до Филиппы никто еще не делал ничего просто ради самой Розы.

В последующие пару дней они и близко не подходили ни к одной художественной галерее.