В купе находился еще один человек, который, судя по тому, как он слегка ощетинился, явно надеялся, что будет тут в одиночестве. Роза, со своей стороны, в обычных условиях тоже предпочла бы сидеть в одиночестве, либо в вагоне, где едут другие женщины. Однако носильщик выбрал за нее, и сейчас трудно было что-то поделать. Внезапно Роза подумала, не начнет ли и этот мужчина тоже пялить на нее глаза, и нерешительно прикинула, не надеть ли ей жакет, но потом решила остаться так, поскольку день был действительно жарким. Да и вообще, отругала она себя, что за абсурдные опасения, она положительно становится самонадеянной.
Роза отличалась почти рефлекторной привычкой пристально разглядывать людей, когда думала, что за ней никто не наблюдает, аккумулируя в подсознании зрительные образы, подобно тому как писатель заносит свои впечатления в записную книжку. Ее вынужденный попутчик сохранял свою негалантную позу несколько наигранной дремоты, что в железнодорожном купе было равнозначным просьбе не беспокоить. Ее глаза с любопытством шарили по худым, загорелым чертам. Это необычное лицо, аскетичное, почти средневековое, с классически правильным носом и твердым, несколько жестким ртом, слегка изможденное и некогда чисто выбритое, уже успело обрасти щетиной, словно он не спал всю ночь. Светлые, слегка выгоревшие на солнце волосы с легким оттенком рыжины завивались над воротом дорогостоящего на вид, но довольно мятого костюма «сафари». Длинные ноги по диагонали протянулись через купе. В особенности поражали пальцы рук — длинные, сильные, заостренные на кончиках, они небрежно держали номер «Таймс».