Вскоре Анри писал родным:

«Когда мы пришли в Сайгон, Вьетнамцев расстреливали десятками. Их бросали в воду. Эти трупы мы видели в реке. Я вам писал раньше, что это были трупы убитых в последних боях, но это на случай, если мои письма вскроют. А теперь я говорю вам всю правду».

Он ходил по Сайгону, по городу, из которого исчезло веселье, непринужденность. Местные жители без крайней необходимости не показывались на улицах. Здесь также в каждом доме спрятан портрет Хо Ши Мина.

На одной из центральных улиц, у подъезда большого дома с занавешенными окнами, Анри увидел медную небольшую вывеску: «Индокитайский банк».

Медь отлично протерта. Она горит под жарким тропическим солнцем.

У дома — машины последних американских марок, большие, нарядные, сверкающие свежим лаком. Выходят двое — швейцар банка низко склонился перед ними. Эти двое — высокий старик в белом и полковник экспедиционного корпуса — мельком взглянули на Анри и садятся в машину. Мотор включается очень мягко, почти бесшумно. И Анри услышал обрывки разговора.

— Они хотят еще — они получат! — скрипучим, бесстрастным голосом говорит старик, берясь за руль.

Машина повернула за угол. Анри стоял возле здания банка. Такая короткая фраза — и все-все понятно.

Непокорный Север страны «получит» и обострение голода, и карательные экспедиции…..

А ты, военный моряк Анри Мартэн, обязан помогать колонизаторам. Ведь ты дал подписку о том, что выполнишь любой приказ начальства.

Чьи же приказы теперь предстоит выполнить?

Штаба?

Нет, в первую очередь приказ владельцев дома, на стене которого пылает под тропическим солнцем медь вывески: «Индокитайский банк».

И полковник экспедиционного корпуса, и ты, Анри Мартэн, выполняете приказы старика банкира.

Да, конечно, есть различие между полковником и тобой, Анри. Полковник делает карьеру, а ты просто обманут, сын металлиста из Розьера. Но оба вы — слуги не Франции, а Индокитайского банка.